Стартовая страница
 Каталог сайтов
 Обратная связь
 Поддержать сайт
 
 
 
 
 
 Армянские сказки
 Армянские предания
 Армянские притчи
 Армянские легенды
 Давид Сасунский /Эпос/
 Армянские пословицы
 
 Армянский пантеон богов
 Верховный жрец Арарата
 Сказание об Ара прекрасном
 Сказание об Арий Айке
 
 Армянская поэзия
 Армянские басни
 
 Армянская свадьба
 Армянские женские имена
 Армянские мужские имена
 Армянские народные инструменты
 Армянские праздники
 Армянские традиции
  
 
Яндекс цитирования

Ветвь 3. Давид Сасунский (часть 1)


Пусть будет добром помянут наш сасунский Давид,

Народа всего десница - наш ненаглядный Давид!

Пусть будет добром помянут ещё раз Кери-Торос!

Пусть будет добром помянут добрый Горлан Оган!

Не добром пусть будет помянут мсырский владыка Мелик!

Не добрым словом помянем мы Пачкуна Верго!

Старуху сасунскую вещую помянем мы с вами добром,

И Дехцун-цам златокосую мы вновь помянем добром!

Хандут солнцеликую тоже мы с вами помянем добром!

Не добром пусть будет помянута дева Чымшкик-султан!

Не добрым... нет, добрым словом помянем Исмил-хатун!

Красу всех армян - Давида мы вновь помянем добром,

А ещё наших предков великих мы с вами помянем добром!

Вот уже и конец двум ветвям -
перейдем к ветви Давидовой.
(Сказитель Ован из Мокса)

ДАВИД В МСЫРЕ

 

Давид сиротою остался.

Кери-Торос и дяди Давида Верго и Горлан Оган посовещались.

Оган спросил:

— Верго! Кто возьмет Давида на попечение — ты или я?

— У меня свои сыновья, — отвечал Верго. — Бери Давида себе. Горлан Оган Давида усыновил. Но как его вскормить? Всех сасунских кормящих матерей Оган по очереди призывал. Давид ничьей груди не брал. Тогда Горлан Оган обратился к жене своей Сарье-ханум:

— Жена! Как же нам быть? Младенец умрет без молока.

— Пошли ребенка в Мсыр к Исмил-хатун, — предложила жена. — Она семь лет была Мгеру женой, ради Мгера она грудью своей вскормит его сына.

Горлан Оган созвал сасунских князей на совет. Сасунские князья сказали:

— Если и есть для Давида кормилица, то это Исмил-хатун. Только она и может его вскормить. Отошли Давида в Мсыр.

У Мгера было два верных и могучих пахлевана: Чарбахар-Ками и Батман-Буга. Горлан Оган позвал их, с рук на руки передал спеленатого Давида, вручил им письмо и сказал:

— Отвезите в Мсыр и отдайте Исмил-хатун.

Ками и Буга сели на коней, взяли спеленатого Давида и отправились в путь. Давида они держали на руках по очереди, потому что сын Мгера был тяжел, как взрослый мужчина.

Наконец добрались до города Мсыра, спеленатого младенца вместе с письмом отдали Исмил-хатун. Исмил прочитала письмо. Оган ей писал:

Исмил-хатун, сестра наша, достойная наша невестушка! Когда Мгер воротился в Сасун, у него сын родился, имя дали сыну — Давид. Мгер и жена его умерли, ребенок остался сиротой. Не берет он грудь у сасунских кормилиц. Если ты чтишь память Мгера, то вскорми нашего Давида, пока подрастет малость, а там я возьму его к себе на попечение.

Исмил-хатун подумала:

«Мгер делал мне добро, и я должна вскормить его сына. Это хорошо, что ребенок не берет грудь у сасунских кормилиц. Он будет питаться моим молоком, станет сыном моим, побратается с моим Меликом.

Подрастут мальчики и будут властвовать над Мсыром, над Сасуном и надо всем миром».

Исмил-хатун несколько дней кормила Давида. Но вот однажды дала она ему грудь — Давид отвернулся; дала другую грудь — Давид опять отвернулся. Трое суток младенец ничего не ел. Исмил-хатун позвала Мсра-Мелика.

— Мальчик уже три дня грудь не берет, — сказала она. — Помрет он от голода. Как нам быть?

— Матушка! — сказал Мсра-Мелик. — Сасунцы — упрямцы и сумасброды. С этим малым мы горя хлебнем. Он — армянин, мы — арабы.

Не давай гяуру грудь!

— Сынок! — молвила Исмил-хатун. — Мальчик без молока умрет, и мы опозоримся в глазах всего сасунского народа. Раз уж мы за это взялись, надо довести дело до конца.

А визирь ей в ответ:

— Великая хатун! Ты напрасно волнуешься. Разве у них бедная страна? Разве в Сасуне нет меду и масла? Нет разве вкусных яств? Пусть Батман-Буга и Чарбахар-Ками съездят в Сасун и привезут бурдюк меду и бурдюк масла. Сасунский мед и сасунское масло мальчик из Сасуна съест и вырастет большой.

Чарбахар-Ками и Батман-Буга отправились в Сасун. Горлан Оган дал им бурдюк меду и бурдюк масла. Они привезли это в Мсыр и положили перед царицей.

Стала Исмил-хатун кормить Давида медом и маслом. Другие дети растут по годам — Давид рос по дням. Исмил-хатун глядела на младенца любящим взором.

«Подрастет Давид, — говорила она себе, — станет Мелику моему братом, помощником, и вместе они много стран завоюют, весь мир покорят».

Младенец Давид так был силен, что ремни колыбельные разрывал.

Стала Исмил-хатун обматывать Давида железной цепью. Но и железная цепь не выдержала — с лязгом оборвалась, звенья ее разлетелись в разные стороны, ударились о каменные стены дворца, от стен посыпались искры. Тогда сплели из пеньки нетугой канат и этим канатом привязали Давида к люльке. Выдержал нетугой пеньковый канат. Младенец вдохнет в себя воздух — растягивается канат нетугой, а выдохнет — стягивается.

Мгер лежал в могиле, Давид — в колыбели.

Мсра-Мелик войско собрал и пошел войной на Сасун.

Сасун разорил, взял дань, взял добычу, угнал много скота, много овец и коней, много золота увез в Мсыр, многих в плен забрал.

Стал Сасун подданным и данником Мсра-Мелика. Правителем Сасуна был назначен Пачкун Верго.

Мгер лежал в могиле, Давид — в колыбели.

 

БОЙ С ЛУЧОМ СОЛНЦА

 

Когда Мсра-Мелик добычу и пленников из Сасуна пригнал, Давид уже вышел из колыбели, начал выходить на улицу со мсырскими детьми играть. Однажды вышел он в царский сад, а в саду княжеские дети играли, на низких сучьях качались.

— Во что это вы играете? — спросил Давид.

— В «качалки», — отвечали ему.

Давид смотрел-смотрел и говорит:

— Это что! Поглядите, какая у меня «качалка»!

Недолго думая ухватился он за стройный тополь, верхушку к земле пригнул и крикнул:

— Эй, ребята! Идите в лошадки играть!

Дети сели верхом на макушку. Веселились они, смеялись, приговаривали:

— Добрый конь! Добрый конь!

Давид долго держал пригнутый тополь за макушку, наконец руки у него затекли, и он крикнул:

— Довольно! Слезайте! Руки устали! Тут дети заговорили хором:

— Мы сидим на добром коне, нам хорошо! Зачем нам слезать? Нет, мы не слезем!

Давид умолял их:

— Ой-ой-ой! Руки отнимаются! Слезьте!

— Не слезем, не слезем, не слезем!

Обессилел Давид, тополь вырвался у него из рук, распрямился, а ребята попадали кто куда; один руку себе сломал, другой — ногу, третий упал головою на камень и расшибся насмерть.

А ведь все это были дети знатных родителей!

Отцы их пришли к Мсра-Мелику, подняли шум.

— Государь! — сказали они. — Или ты сасунского сироту-сумасброда отсюда удали, или мы сами удалимся в другую страну.

Осерчал Мсра-Мелик и велел заключить Давида в темницу, чтоб он свету божьего не видал. Приставил к нему воспитателя и воспитателю наказал:

— Обучи сасунского сумасброда чтению и письму, уму-разуму его обучи и воспитай в нем покорность.

Всем слугам своим Мсра-Мелик приказал каждый раз, перед тем как Давида кормить, все до одной кости вынимать из мяса и все косточки из плодов. Однажды тот слуга, что кормил Давида, обиделся на наставника и сказал себе: «Погоди ж ты у меня! Я принесу малому обед с костями, малый станет давиться, взбесится и прибьет тебя!»

Положил Давид себе в рот кусок мяса, зубы щелкнули о кость. Вынул он кость изо рта, поглядел: что-то белое, опять положил себе в рот, но так и не разгрыз — зубам стало больно. Рассердился Давид, вынул кость изо рта, швырнул, угодил в стену, в стене щель пробил, и проник в комнату солнечный луч.

Удивился Давид:

— Эге-ге! Кто это вошел ко мне в комнату?

Засучил рукава, кинулся на солнечный луч — и давай с ним бороться!

Руку протягивал, чтоб схватить солнечный луч, сжать его в кулаке, падал на него животом, чтоб под себя подмять, вскакивал, снова ложился — и все понапрасну: не ушел солнечный луч из комнаты. Так долго с ним дрался Давид, что пот лился с него градом.

Вошел наставник, глядит: Давид то подпрыгнет, то грянется об пол.

— Давид, — спросил он, — что это ты подпрыгиваешь, а потом об пол колотишься?

Давид указал на солнечный луч.

— Кто это? — спросил он. — Влетел в мою комнату, никак не могу его выгнать.

— Закрой глаза, Давид! — молвил наставник.

Давид закрыл. Наставник заткнул щель платком, и солнечный луч мгновенно исчез.

— Теперь открой глаза, — молвил наставник. Давид открыл — и луча в комнате не увидел. Подивился Давид:

— Вот тебе раз!.. Я с самого утра бился, но так и не выгнал его. Значит, ты сильнее меня? Как тебе удалось выгнать его?

Рассмеялся наставник.

— Давид, голубчик! — сказал он. — Ведь то не человек был, а луч солнца!

— Луч солнца? А разве на дворе есть солнце?

— Есть, мой драгоценный! И солнце есть, и звезды есть, и ночь есть, и день.

Тут Давид как заорет:

— Если на дворе есть солнце, почему же ты меня не выводишь, чтобы я на него поглядел? Почему я сижу в этих четырех темных стенах?

— Потерпи, голубчик, — молвил наставник, — я уведомлю о твоем желании Мсра-Мелика. Посмотрим, что он скажет.

Наставник предстал перед Мсра-Меликом.

— Много лет тебе здравствовать, царь! — сказал он. — Давид хочет выйти из темницы, хочет поглядеть на солнечный свет.

Мсра-Мелик приказал:

— Выведи его — пусть пройдется по солнцу.

 

КАК ДАВИД ПОЙМАЛ ДРОТИК МСРА-МЕЛИКА

 

Взял наставник Давида за руку, вывел из темницы и повел по городу.

Давид обо всем его расспрашивал: — Это что такое? А это? А вон то? Наставник отвечал:

— Это — лошадь, вон то — осел, а это — буйвол.

Наконец они вышли за город. Давид вдали разглядел толпу, попросил:

— Учитель, пойдем туда! Испугался наставник.

— Да там ничего такого нет, голубчик! Пойдем лучше сюда! А Давид обозлился.

— Нет, веди меня туда! — сказал он.

— Да зачем? — возразил наставник. — Там и смотреть-то не на что.

— Поведешь ты меня туда или нет?

— Не поведу!

— Не поведешь?

Давид схватил наставника за ухо да как рванет — чуть напрочь не оторвал.

Испугался наставник.

— Ну ладно, ладно, пойдем! — сказал он и привел Давида на тот конец поля.

Здесь Мсра-Мелик со своими людьми метали дротики. Вот настал черед Мсра-Мелика. Метнул он дротик. Давид протянул руку, поймал, метнул, дротик просвистел над самой головой Мсра-Мелика и упал от него в десяти кангунах.

— Ого! — вскричал Мсра-Мелик. — Кто это мой дротик метнул дальше меня? Какан, Аслан! Пойдите посмотрите, кто он таков.

Пахлеваны пошли, поглядели и вернулись.

— Много лет тебе здравствовать, царь! То был Давид! — сказали они.

— Подведите его ко мне! — вскричал Мсра-Мелик. — Я голову ему отрублю.

Тут все визири и векилы1 пали к ногам царя:

— Упаси тебя Бог, государь! Ведь он же еще дитя. За что ему рубить голову?

Визирь бросился к наставнику:

— А, чтоб ты пропал! Не нашел другого места! Зачем ты ребенка сюда привел?

— Да разве я его по своей воле привел? Он мне ухо чуть не оторвал!

Он меня силой сюда притащил!

— Уведи ты его, уведи! — сказал визирь.

Наставник долго упрашивал, долго уговаривал Давида и в конце концов повел домой.

Давид, придя домой, обратился к Исмил-хатун с вопросом:

— Матушка! Куда мой брат каждый день уходит?

— Ах ты желанный мой! — молвила Исмил-хатун. — Он гуляет, мечет палицу, дротик или толкает ядро.

— Почему же он меня с собой не берет? Я бы с ним играл, веселился. А то я сижу дома один и скучаю. Невмоготу мне! Пусть Мелик возьмет меня с собой в поле.

Исмил-хатун ему на это сказала:

— Дитя мое родное! Ты еще мал. Там кони могут тебя растоптать.

— Я стану подальше.

Вечером Исмил-хатун сказала Мелику:

— Мелик, ненаглядный ты мой! Возьми завтра Давида с собою в поле — пусть учится толкать ядро!

Мсра-Мелик обратился к Давиду:

— Давид! Ты же еще мал! Толкать ядро тебе не по силам. Давид заупрямился:

— Нет, я пойду с тобой!

— Мелик! — молвила мать. — Возьми с собой Давида, ну, пожалуйста!

Смотри, как он плачет!

— Ох уж этот народ-сумасброд! — сказал Мсра-Мелик. — Экие они все упрямцы! Чует мое сердце: не обобраться нам с этим малым беды.

— С ним ничего не случится, — возразила Исмил-хатун. — Посади его на высокий холм — пусть себе с холма на игры глядит. К лошадям он не подойдет, не бойся!

Призадумался Мсра-Мелик:

«Коль не взять его, скажут: Мсра-Мелик сироту забросил...»

— Ладно, матушка, возьму с собой завтра утром Давида. Поутру Мсра-Мелик увез Давида в поле.

По цареву указу пахлеваны Какан и Аслан привели упрямца Давида на холм, связали ему руки и ноги и стали его сторожить.

Давид до полудня глядел-глядел — ничего не увидел. Взыграло в нем ретивое, и сказал он своим сторожам:

— Развяжите мне руки и ноги!

— Нельзя, — молвили пахлеваны. — Мы сторожим тебя здесь по велению царя, чтоб тебя кони не растоптали.

Рассвирепел Давид и с рук и с ног путы сорвал. Пахлеваны навалились на него, да не под силу им было его удержать. Давид обоих доволок до самого города, пришел домой, повалился на пол ничком.

— Ты что, Давид? — спросила мать. Давид ей пожаловался:

— Мелик связал меня по рукам и ногам, посадил на высокий холм, а сам пошел в поле ядро толкать. Так я ничего и не увидел.

Вечером Исмил-хатун спросила Мсра-Мелика:

— Почему ты не позволил Давиду подойти поближе — на игры посмотреть?

— Матушка! Ведь он же меня не послушается, — отвечал Мсра-Мелик. — Убьет его ядром — люди скажут: «Мсра-Мелик убил сироту, чтобы избавиться от лишнего рта».

Сели ужинать. Давид ни к чему не притронулся.

Взмолилась Исмил-хатун:

— Мелик, дорогой ты мой! Не обижай брата! Завтра возьми его с собой и подведи поближе к играм — пусть он посмотрит.

Поутру Мсра-Мелик с князьями и пахлеванами выехал в поле метать палицу. Давида посадили в сторонке.

— Смотри, Давид! — сказал Мсра-Мелик. — Это палица. Опасная вещь, очень опасная! Заденет — и наповал. Не вздумай соваться в круг. Стой здесь, в сторонке, и смотри.

Давид обещал:

— Ладно, брат! Я никуда не пойду.

Мсра-Мелик со своими сподвижниками палицу метал, а Давид играл, копался в песке, сыпал его себе на ноги.

До самого полудня метали палицу.

Давид поглядывал издали. Вот настал черед Мсра-Мелика. Отовсюду собрался народ поглядеть, как царь палицу метать будет. Весом царская палица была в триста пудов. Мсра-Мелик правой рукой подкидывал палицу, левой подхватывал. Как взмахнет он ею — во все стороны искры летят. Оземь ударит — трескается земля, словно колея под тяжелым возом.

Как увидел Давид, что настал Мсра-Мелика черед, тот же час залез в одну из трещин, стал дырявой своей шапкой песок мерить. Меряет да приговаривает: «Оди-ин!» Высыпется песок, он опять наберет полную шапку и всякий раз приговаривает: «Оди-ин!» («Два» он еще не умел выговорить.)

— Эй, Давид! — крикнул Мсра-Мелик. — Уйди оттуда! Я сейчас палицу буду метать.

Три раза крикнул, а Давид будто и не слышит. Знай себе меряет да приговаривает:

— Оди-ин!

— Какан, Аслан! — завопил Мсра-Мелик. — Схватите его за шиворот и выбросьте из впадины.

Пять пахлеванов набросились на Давида и схватили за шиворот, чтобы вытащить его из впадины. Как ни старались, из сил выбились — Давид ни с места. Меряет песок, и все у него: «Оди-ин!» да «Оди-ин!».

Намучились с ним пахлеваны, но так и не сдвинули Давида — это было все равно что дерево с корнями вырвать.

Озверел Мсра-Мелик.

— Отойдите! — гаркнул он. — Сейчас я пущу в него палицей! Говорил я матери: «Не возьму его с собой — знаем мы сасунский норов». С ним, гляди, как бы беды не нажить. Он мне враг. Так лучше уж мне загодя с ним разделаться, прикончить его. Отойдите!

Давид услышал эти слова.

— Мелик! — крикнул он. — Кидай палицу, кидай палицу! Давши слово, держись!

— Прахом ты был, прахом тебе и быть! — загремел в ответ Мсра-Мелик и метнул палицу.

Давид руку протянул, палицу схватил, подкинул, поймал.

— Жаль, легковата, — сказал. Так Давид осмеял Мсра-Мелика.

Теперь Давид метнул в свою очередь палицу — Какана, Аслана и еще пять пахлеванов на месте убил. Люди сказали царю:

— Государь! Ради чего мы сюда пришли? Играть или же людей убивать? Ты же знал, что Давид сумасброд! Зачем ты с собой его взял? Теперь что горожане скажут?

Осатанел Мсра-Мелик, вместе со слюной кровь выплюнул, меч поднял.

— Пустите! — рявкнул он. — Сейчас я этой паршивой сироте голову снесу!

Тут визири, векилы и пахлеваны обступили царя, пали к его ногам.

— Век живи, царь! — сказали они. — Он же еще дитя малое, неразумное!

— Пожалей сироту!

— Что люди скажут? «Мсра-Мелик кусок хлеба пожалел сиротке!»

Один из визирей молвил:

— Много лет тебе здравствовать, царь! Хоть и сумасброд Давид, а все же царевич. Нет такого закона, чтобы царевичам головы сечь мечом.

Визири, векилы и князья отстояли Давида.

 

ДАВИДА ИСПЫТЫВАЮТ ОГНЁМ И ЗОЛОТОМ

 

Давид прибежал домой и уткнулся матери в колени. Исмил-хатун испугалась.

— Что с тобой, Давид? — спросила она.

— Матушка! Сейчас придет Мелик и голову мне отрубит, — отвечал Давид.

— За что? Что ты наделал?

Давид ей все рассказал. Не успел он кончить свой рассказ, как вошел Мсра-Мелик.

— Где гяур? — рявкнул он. — Сейчас я ему голову срежу!

— Да за что же? — спросила мать.

— Опозорил он меня пред людьми.

— Что же такого он сделал?

— Я палицу метал, а он руку протянул и поймал.

— Ну так что же? — молвила Исмил-хатун. — Ведь он дитя!

— Какое он дитя!

Тут Мсра-Мелик схватил Давида за руку.

— Зачем ты ловил мою палицу? — крикнул, он.

— Хорошо сделал, что поймал! — отвечал Давид. — Чем я хуже тебя? Я такой же молодец, как и ты. Я тоже хочу метать палицу.

— Слышишь, матушка?

Вскипел Мсра-Мелик, выхватил из ножен меч.

— Я его убью! Исмил-хатун заслонила Давида:

— Мелик, ты с ума сошел!

— Ма-а-атушка, пойми-и-и! — взревел Мсра-Мелик. — Нынче он к моей палице потянулся, а завтра к рукам приберет мой дом, мое добро!

— Зачем ты так говоришь? — сказала Исмил-хатун. — Давид — твой брат, сила твоей десницы, меч в твоей руке. Оба вы от одного отца рождены, вспоены молоком одной матери. Курица и та где клюет зерно, где кормится, там и яйца несет. Так неужто же Давид уйдет от нас в Сасун? И к кому? Здесь он вырос, здесь ему и жить. Он тебе брат, и вместе вам царить над Мсыром, над Сасуном и надо всем миром!

Мсра-Мелик подумал-подумал и говорит:

— Нет, матушка, не могу я на это пойти. В кого бы палица моя ни попала, всякого бы насмерть сразила. Давид палицу мою словил, жив остался и метнул ее назло мне. Нет, я его убью!

— Так не годится, сынок! — возразила Исмил-хатун. — Созови визирей, векилов, князей, — посмотрим, что они скажут.

Мсра-Мелик созвал диван из визирей, векилов, князей и с такою речью к ним обратился:

— Мсырские князья! Что вы мне посоветуете? Безумный этот гяур уже сейчас тянется к моей палице, убивает моих пахлеванов. Что же натворит он, когда подрастет? Да он весь мир разрушит! Тут один из визирей молвил:

— Много лет тебе здравствовать, царь! Давид — ребенок, ум у него что вода, он еще не соображает,

— Нет, — возразил Мсра-Мелик. — Ума у него поболе, чем у меня и у тебя. Мал-то он мал, а уже говорит со мной на языке силы. А как подрастет, разрушит весь мир. Он прекрасно понимает, что делает. Отсеку я ему голову!

Визирь припал к ногам Мсра-Мелика:

— Век живи, царь! Давай испытаем Давида. И если у него окажется смекалка, тогда секи голову и ему и мне!

— Как же его испытать? — спросил царь.

— А вот как, — отвечал визирь. — Справа блюдо с огнем поставим, а слева блюдо с золотом. Коли схватится он за огонь, стало быть, ум у него не дозрел, стало быть, он еще дитя. А вот если он золото схватит, стало быть, у него уже есть смекалка, стало быть, он уже не дитя, — вот тогда и убей его.

Подвели Давида к столу. Справа был огонь, слева — золото. Давиду сказали:

— На, Давид, бери что хочешь.

У Давида глаза разбежались. Протянул он руку к золоту, но по произволению Божьему ангел взял его за руку и поднес ее к блюду с огнем. Давид схватился за огонь — огонь так и прилип к его пальцам.

Тогда он палец с огнем сунул в рот и обжег себе язык. Заревел, завизжал Давид от боли. Исмил-хатун обняла его и сказала:

— Ну что, Мелик, теперь ты удостоверился? Давид — сущий младенец, смекалки у него еще нет, убивать его — грех.

Тут заговорил визирь:

— Давид — ребенок, ум у него еще не дозрел, грешно убивать Давида!

— Добро! — рассудил Мсра-Мелик. — Дарю я вам Давида. Пусть живет!

Обжег себе язык Давид и стал косноязычным. Так его с той поры и прозвали: «Тлол Давид» — Косноязычный Давид.

 

ДАВИД НЕ ПРОШЁЛ ПОД МЕЧОМ МСРА-МЕЛИКА

 

Недели две-три Давид жил-поживал во дворце.

Нрав у него был беспокойный, шальной. Вот как-то раз вышел он на улицу, пошел по городу, добрался до Мсра-Меликовой оружейной. Дверь в оружейную была отворена. Давид спустился по лестнице. В оружейной большущая палица лежала.

— Хорошая игрушка! — сказал Давид, взял палицу, взмахнул ею да как грянет об пол! Гром пошел по городу. Горожане перепугались насмерть: подумали, землетрясенье.

Мсра-Мелик пробудился от сна.

— Это грохот от моей палицы, — сказал он. — Поглядите, кто взял мою палицу и что сталось с городом?

Визирь смекнул, что палицу мог взять только Давид. Побежал в оружейную, остановился у входа.

— Эй, Давид! — крикнул визирь. — Бога ты не боишься? Что ты там делаешь? Вылезай скорей! А то сейчас сюда Мсра-Мелик придет, и тебе достанется!

Давид бросился наутек.

Мсра-Мелик прибежал, совсем было задохнулся от быстрого бега, остановился у дверей оружейной, спросил:

— Визирь! Кто это палицей грохнул?

— Много лет тебе здравствовать, Мелик! — молвил визирь. — Когда я сюда прибежал, дверь была отворена, но в оружейной никого нет.

— Это, уж верно, Давид. Кто еще, кроме Давида, мог бы поднять мою палицу?

Мсра-Мелик рвал и метал. Кинулся искать Давида по всему городу, да так и не нашел и вернулся к себе во дворец. Давид спал около тонира.

Мсра-Мелик снял с лука тетиву — хотел удушить Давида. Но тут подоспела Исмил-хатун и схватила Мсра-Мелика за руку:

— Мелик! Что ты делаешь?

— Я удавлю этого щенка! — вскричал Мсра-Мелик. — Он с моей палицей играл, такой поднял грохот, что все подумали — землетрясенье!

Исмил-хатун грудь обнажила.

— Мелик! — сказала она. — Убьешь Давида — в яд для тебя превратится мое молоко!

— Знай, матушка, — крикнул Мсра-Мелик, — Давид — змеёныш! Каждый миг я жду от него беды. Довольно! Я с ним покончу.

На ту пору вошел к ним визирь и, услышав такие речи, сказал:

— Зачем убивать Давида, кровь проливать, грех на душу брать? Пошлите лучше Давида в его отчий край — в Сасун!

Приготовила Исмил-хатун хлеба на девять дней, девять пар трехов1, девять пар чулок, благословила Мгерова сына.

— Иди, сынок! — сказала она. — Иди к дядям, иди в страну своего отца. Да хранит тебя господь!

Тут Мсра-Мелик поднял меч и сказал:

— Э, нет! Давид должен сначала пройти под моим мечом, только тогда отпущу я его в Сасун.

— Чтобы я прошел под твоим мечом? Как бы не так! — молвил Давид.

— А что ж тут плохого, Давид, если ты пройдешь под мечом? — вмешался визирь. — Пройди, а потом ступай себе с богом в Сасун.

— Не пройду! — объявил Давид. — Мсра-Мелик для того заставляет меня пройти под его мечом, чтобы впоследствии, когда я подрасту, я не поднимал меч на него, чтобы он поднял меч на меня, а я чтобы не трогал его. Пусть хоть тысяча Мсра-Меликов потребуют этого от меня — не пройду! Я скорее под покрывалом моей матери пройду, только не под мсырским мечом!

— Так ты не пройдешь под моим мечом? — заревел Мсра-Мелик.

— Не пройду, — отвечал Давид. — Что хочешь делай со мной — не пройду!

Тут визирь взял Давида за руку, чтобы под мечом его провести. Но Давид увернулся, прошел мимо меча, задел мизинцем за камень — из камня искры посыпались.

Мсра-Мелик ужаснулся.

— Давид еще малыш, а что вытворяет! — молвил он. — Дай подрастет — весь мир разрушит!

Тут Исмил-хатун и визирь пали к ногам Мсра-Мелика, начали просить его, убеждать: Давид, мол, еще несмышленыш, да к тому же блажной, пусть себе идет в Сасун, и мы от него избавимся.

 

У БАТМАНСКОГО МОСТА

 

В Мсыре проживали два пахлевана: Батман-Буга и Чарбахар-Ками. Мсра-Мелик позвал их и сказал:

— Уведите Давида за семь гор, на Батманский мост. Там убейте Давида, а капу1 его намочите в крови и мне принесите, чтобы я выпил эту кровь и душу отвел.

Пахлеваны собрались в дорогу. Давид поцеловал Исмил-хатун руку, попрощался с ней и пошел.

Долго ли, коротко ли, вот уже и пять, вот уже и шесть дней находятся они в пути. Батман-Буга и Чарбахар-Ками всё ищут, где бы им удобнее Давида убить. А может быть, просто рука у них не поднимается на Давида?

Давид ни словом не обменивался со своими провожатыми. Не по дороге шел, а сторонкой, то опережал пахлеванов, а то отставал, бегал по горам и долам, камешки пошвыривал, через кусты перепрыгивал, птиц-зверей пугал, с пути сбивался, блуждал...

Пахлеваны усядутся при дороге, сами хлеб жуют, а Давиду не дают. Давид съедобные травы собирал, кореньями питался, перепелок и зайцев ловил, убивал, насыщался. Не смотрел из рук пахлеванов, хлеба у них не просил.

Так шли они, шли и наконец дошли до Батманского моста.

— Что же нам делать, Ками?.. — сказал Буга. — Покончить с Давидом, бросить его в реку?

— А как же иначе, Буга?.. — сказал Ками. — Таков приказ Мсра-Мелика...

Давид был далеко и слов этих не слышал. Пахлеваны сделали привал и позвали Давида:

— Давид! Иди скорее сюда! Давид приблизился к ним и сказал:

— Мы уже шесть дней идем, а вы ни разу у меня не спросили: «Давид! Тебе есть-пить хочется?» Что это с вами случилось, почему возле этого моста вы вдруг вспомнили о Давиде?

— Давид! — сказали они. — До сих пор мы по земле и воде Мсра-Мелика шли, а нынче дошли до земли и воды твоего отца. Вот почему мы тебя позвали. Подойди к нам, Давид, подойди!.. Подойди, хлебца пожуй!

— Нет, не подойду! — молвил Давид. — Исмил-хатун на девять дней хлеба нам запасла. Вы сами съели его, а мне ничего не дали. Нынче же, когда я ступаю по земле и воде отца моего, вы меня подзываете: «Подойди, Давид, хлебца пожуй». Не нужен мне ваш хлеб!

Пахлеваны встали, несколько шагов прошли и остановились у Батманского моста. Подошел к ним Давид и спросил:

— Что стали?

— Мы стали здесь ради тебя, Давид, — отвечали они. — Мсра-Мелик нам наказывал: «По мосту ведите Давида за руку, а то как бы он от страха не свалился в воду».

— Вот как! — молвил Давид. — От Мсыра досюда мы вместе шли, и ни разу вы не сказали: «Давид еще мал, ему страшно идти». А сейчас чего ради вы стали тут? Идите, идите по мосту, а я — вслед за вами.

Пахлеваны пошепту сказали друг другу:

— Один из нас впереди Давида пойдет, а другой сзади. Как дойдем до середины моста, схватим Давида — и в воду!

Тут они обратились к Давиду:

— Давид! Один из нас пойдет впереди тебя, другой сзади, а то ну как ты от страха свалишься в реку!

— Пусть будет по-вашему, — молвил Давид, а сам подумал: «Почему это они оба шли до сих пор впереди меня, а сейчас один прошел вперед, а другой идет сзади меня? Что-то у них недоброе на уме!»

Дошли до середины моста. И тут пахлеваны схватили Давида за руки — один спереди, другой сзади.

— Зачем вы меня схватили? — спросил Давид. — Ой-ой-ой! Вы хотите меня в реку бросить?

— Да, хотим, — отвечали пахлеваны, — иначе поступить мы не можем. Царь велел тебя порешить, в реку бросить.

— Что я сделал Мсра-Мелику? — воскликнул Давид. — Я не зарился ни на землю его, ни на воду его, ни на его сокровища, ни на царский его престол. Что он мне дал и чего не может получить обратно?

— Этого мы не знаем, — отвечали пахлеваны. — Он приказал тебя порешить, в реку бросить. А не то Мсра-Мелик головы нам обоим снесет.

— Так вы и впрямь собираетесь меня утопить? — спросил Давид.

— Вот ей-Богу, нам велено тебя умертвить! — отвечали пахлеваны.

Тут Давид схватил одного из них правой рукой, другого — левой, друг о друга ударил и, держа их на весу по обе стороны моста, сказал:

— Не умеете вы бросать людей в реку. Вот я вам сейчас покажу, тогда вы научитесь.

Пахлеваны в ужасе завопили:

— Давид! Ради Бога, не бросай нас в реку! Собачий сын Мсра-Мелик силком заставил нас пойти с тобой и дорогой тебя умертвить. Это мы из страха перед ним подняли на тебя руку. Ведь мы еще отцу твоему служили, Львораздирателю Мгеру. Он нас поил-кормил. Когда же твой отец умер, Мсра-Мелик пошел войной на Сасун, взял нас в плен и заставил служить ему. Смилуйся над нами, не губи ты нас! Раз ты такой силач-богатырь, отныне мы будем служить тебе. В память отца твоего пощади нас, Давид!

Давид поднял перепуганных пахлеванов повыше, затем поставил на мост и сказал:

— Ну, коли так, пойдемте со мною в Сасун!

Тут все трое расцеловались и двинулись по дороге к Сасуну.

 


<<<Назад