Стартовая страница
 Каталог сайтов
 Обратная связь
 Поддержать сайт
 
 
 
 
 
 Армянские сказки
 Армянские предания
 Армянские притчи
 Армянские легенды
 Давид Сасунский /Эпос/
 Армянские пословицы
 
 Армянский пантеон богов
 Верховный жрец Арарата
 Сказание об Ара прекрасном
 Сказание об Арий Айке
 
 Армянская поэзия
 Армянские басни
 
 Армянская свадьба
 Армянские женские имена
 Армянские мужские имена
 Армянские народные инструменты
 Армянские праздники
 Армянские традиции
  
 
Яндекс цитирования

Ветвь 3. Давид изгоняет сборщиков дани


И Мсыра достигла весть,
К Мсра-мелику пришли сказать:
«Мелик, что ты творишь?
Сасунский безумец всю рать твою перебил.!»
Мсра-мелик свой меджлис собрал,
Сколько было мудрых людей, созвал,
Совета просил, чтоб средство нашли
Давида жизнь с лица земли стереть.
В меджлисе был храбрый один пахлеван
По имени Козбадин, он сказал:
«Будь жив, государь! Недостойно, по мне.
Чтоб шел на неверных ты сам.
Дашь пахлеванов тысячу мне —
Пойду, разрушу город Сасун, тебе передам.
Сорок рослых жен — верблюдов грузить.
Сорок низких жен — жернова крутить.
Сорок невинных дев тебе пойду добыть.
Сорок бычков, сорок коров.
Да сорок серебра тюков.
Да сорок золота тюков — побор возьму.
Сасун ограблю, оберу,
Давида ж убью и голову тебе принесу».
Мелик сказал: «Храбрец Козбадин,
Я это право дал тебе!
Ты встанешь, на Сасун пойдешь.
За семь лет там дань соберешь:
Сорок рослых жен — верблюдов грузить,
Сорок низких жен — жернова крутить,
Сорок невинных красавиц добыть.
Бычков и коров, и казну,
И Давида главу!»
Козбадин мелика спросил:
«Мелик, а что мне дашь за то?»
Мелик сказал: «Коль исполнишь всё.
Полцарства моего я подарю тебе».
И стал Козбадин тысячу храбрых в войска
набирать.
Сзывать идти на Сасун.
Бадин, Козбадин, Судии, Чархадин
И все, кого дал мелик, и начальники их —
Все вышли в поход.
А жены города Мсыра,
Едва лишь завидели их,
Повели хоровод и запели так:
«Привет, Бадин и Чархадин,
Куда вы мчитесь так. бегом?
Эй, Козбадин, эй ты. Судии,
Что лютым смотрите зверьем?»
Тут женшинам так Козбадин сказал:
«Вы плач творить зайдите в дом.
Судить нас будете потом!
Мы бить-громить в Сасун идем.
Волов отменных под ярем,
Коров молочных заберем,
Чортан и масло припасем».
Сказала женщина одна:
«Сасунских знаю удальцов, —
Дадут ли, нет ли — подождем!»
Уходит с войском Козбадин,
Уже к Сасуну подступил,
В долине он разбил шатры.
Вот сорок он бойцов отобрал.
Вот сорок он верблюдов взял,
К Овану с ними пошел.
Чтоб дань за семь годов забрать.
Сказали: «Нас послал мелик
С вас дань взыскать за семь годов».
Услыхал, побоялся Давида Ован, говорит:
«Давид, сегодня страсть хочу дичины поесть!
Пойди, мне дикого барана подстрели, а я поем».
Его обманул, в горы послал,
Чтоб он про дань ничего не знал.
Давид ушел на лов.
И пошел Верго и по городу
Женщин стал собирать:
Он низких сорок жен загоняет в дом.
Он рослых сорок жен загоняет в дом.
Невинных сорок дев загоняет в дом,
Забрал и у старухи дочь и запер в дом.
Забрал волов, забрал коров.
Забрал подтелок и бычков —
Их запирает он в хлева.
Судин, Чархадин, Бадин, Козбадин
Идут в хранилище казны.
Козбадин и слуги все уселись рядом на курси,
Верго же встал, мерить золото стал.
Наполнять для мелика за чувалом чувал.
А в то время Мсра-мелика рать
Вторглась в город Сасун,
Пустилась бить, громить.
Добро и женщин уводить.
Давид в ущельях и горах в то время дичь гонял.
Спустился с гор,
Побрел Давид, на копье барана дикого нес,
Пришел.
Вот поднял он ржавый полольник с земли,
Вошел к старухе в огород, где репа росла,
Откопал, очистил ее
И, репу жуя, пошел в Сасун.
Прошел по городу — что же видит там?
Каждый день возвращался, бывало, — у всех
Беседы, шум, веселье, смех.
А на сей раз пришел —
Как будто весь пеплом посыпан Сасун.
В городе — вопли, стон и вой,
Отбились дети от матерей.
Старуха, руки скрестив на груди,
Рыдает и вопит.
Мечется и кричит:
«Стань грудой камней, Сасун!
Одна была дочь у меня
И пленницей в Мсыр ушла!»
Достиг Давида вопль ее,
Он подошел, сказал: «Старуха!
Что приключилось, скажи?»
— Лютой ты смертью умри,
— Давид, Сасунский буян, репоед!
— Осиротей твое седло!"
Давид сказал: «За что меня клянешь.
Что сделал я тебе?»
Старуха ему: «А кто у нас правит?»
— «А правит Верго, мой старший дядя,
— Нанэ, за что ж меня клянешь?»
— Старуха в ответ: «Да как же не клясть?
— В лишеньях каких, в мученьях каких Растили мы детей своих,
Верго же наших дочерей
Забрал, в сарай он запер их,
Чтоб к мелику увезть.
У дяди твоего — поди, погляди —
Дань принимает Козбадин, —
А разве мы данники ему?»
Давид сказал: «Эй, бабушка, бабушка,
Козбадин — кто он? И что за дань?»
В ответ старуха: «Козбадин — кто он?
Да его мелик прислал.
Чтоб низких сорок жен забрать,
Чтоб рослых сорок жен забрать,
Невинных сорок дев забрать,
Коров забрать, волов забрать,
Да сорок вьюков серебра
И сорок вьюков золота забрать.
Уже забрали жен и дев,
Загнали их в просторный хлев.
Отмерять уже стали казну».
Пришел Давид в великий гнев.
Старухе руку сжал, сказал:
«А где же это всё, нанэ, идем, покажи мне!»
Давида старая взяла, к хлевам свела,
К хлевам с толпою низких жен, и рослых жен,
И девушек невинных.
Давид старухиной руки не отпускал —
Пошел.
У всех трех хлевов двери вышиб он.
Раскрыл хлева, на волю вывел дев и жен,
Сказал им: «Матери, сестры мои,
Ступайте домой. Молитесь вы дома себе, —
А я пойду за вас отплачу».
Пошел Давид, он двери открыл коровам, быкам.
Сказал им: «Божьи твари, идите и вы по домам!
И вновь старухину руку тянет Давид, говорит:
— Эй, нанэ, покажи, где хранится казна,
Откуда золото они волокут?»
Приводит старая его, поодаль стала.
«Давид, — говорит, — пусти мою руку.
Не пустишь — не скажу тебе!»
Ее руку Давид отпустил.
Старуха ему: «Вот там, смотри, смотри!»
И указала дверь казны.
Пошел Давид, и видит он:
Там сорок пахлеванов, Козбадиновых слуг,
В два строя перед казной сидят,
Обнаженные сабли держат в руках.
Приветствовал их Давид и спросил:
«Чем там заняты дяди мои?»
Они ему: «Вопрос к чему?»
А он: «Пойду, им подсоблю».
А стражники ему:
«Что могут они и что можешь ты?»
При таких словах осерчал Давид.
Барана с копья на землю стряхнул в сердцах,
Всех сорок слуг схватил, им шеи всем скрутил,
Как скручивают шеи птицам.
Вновь поднял барана, взвалил на плечо.
Вовнутрь вошел — и диву дался:
Золота — целая груда лежит.
И видит Давид: держит Ован чувал,
Верго же мерку в руки взял,
Он мерит золото, счет ведет.
Зачерпнет — и в чувал, зачерпнет — и в чувал.
Наполняют для Мсыра за вьюком вьюк.
Запарился дядя, в поту плывет.
Грабители в ряд на курси сидят,
Здесь Бадин, а там Козбадин,
Здесь Судии, а там Чархадин.
Взглянул Давид на Козбадина:
Губы — в пядь у него,
Остры остро усы торчат у него.
Увидишь — в ужас придешь.
Тот Козбадин расселся там.
Отсыплет дядя мерку, скажет: «Два-а!»
А Козбадин говорит: «Оди-ин!»
Как увидал, от гнева кровь
Давиду хлынула в глаза.
Что он вошел, Ован видал,
Бедняга лишь Верго не знал.
Вдруг услыхали, Давид на Труса-Верго кричит.
Сробел Верго, штаны замарал.
Взглянул Верго, а Давид
Над головой его стоит.
Сказал: «Давид, помереть бы тебе.
Отец твой, помню, закричал —
Меня насмерть перепугал,
И ты вон, как отец, кричишь!»
Обернулся к Овану Давид, сказал:
«Чем заняты вы, дяди?»
А тот: «Безумный Давид,
Очищаем грязь с твоего плеча!»
— «Ай, дядя, где же грязь на моем плече,
Иль не видишь — нет ничего!»
Ован сказал: «А это что у тебя?»
Давид с плеча тут сбросил баранью тушу,
Потом подошел к дяде,
Тихонько за руку взял, сказал:
"Дядя Верго, дядя Ован,
Состарились вы!
Не смерить сасунского золота вам —
Стану-ка я считать, мсырский вьюк наполнять.
Если мелик требует дань, я теперь буду давать«.
Сказали пахлеваны Горлану-Овану:
«Послушай, ты, мальчишку брось, делом займись!»
Давид сказал: «Нет, свидетель бог.
Мерить, так мне!»
— «Давид, — сказал Ован-Горлан, — Ступай, займись, лао,
Здесь дело не твое!»
— «Нет, — сказал Даьид, — я не уйду, дай!»

Руку Давид протянул, мерку схватил,
Мерку наполнил по край, сказал:
«Ты, дядя, сыпь, сыпь золото, сыпь!»
Лишь дядя лопатой насыпал всю мерку по край.
Давид дубиной по мерке — хвать.
Всю высыпал, пустую в руки взял.
Опрокинул в мсырский чувал.
Сказал: «Вот вам один да два!..»
Не мог Козбадин стерпеть, вскричал, сказал:
«Эй ты, дурачок, тебе тут игра?
Садись на место, не то встану, башку снесу! —
Вскричал, сказал: — Ован,
Игрушка мы, что ли.
Ты мальчишку привел издеваться над нами?
Дань за семь лет даешь — давай,
А не дашь — ухожу и Мера-мелику скажу,
Придет. Сасун разрушит, разнесет».

Тут и Давида гнев объял, он встал.
Наклонил он голову вниз.
На Козбадина посмотрел, воззвал:
«Хлеб и вино, сущий господь!
Всевышняя дева Марута!»
Сказал, мерку швырнул Козбадину в лоб.
Тот нагнулся, над ним пролетела она.
Не принагнись Козбадин в тот миг.
Срезал бы шею — пасть голове!
Тут Козбадин скорей бежать,
Давид вослед, его настиг.
Он вырезал губы ему,
И выбил зубы ему, и в лоб их всадил ему.
Он на коня его втащил.
Под брюхом ноги связал, сказал:
«Теперь с поклоном к царю спеши, скажи:
Так сделал Мгеров сын Давид, чтобы в полон
Он не являлся уводить сасунских дев и жен.
Сасуна дом еще не погас,
Чтоб вторгались вы дань требовать с нас!
Край мсырский—для него,
Сасунский край — для нас!
А то пусть делает.
Что в силах сделать он».
И встали, не ев, не пив, Бадин, Козбадин,
Судин, Чархадин, — побросали рать,
Чтобы весть Мера-мелику дать.
А войска Козбадина, пограбив Сасун,
Уже вывели за город женщин и скот.
Давид меж тем вскочил на коня,
Подскакал к войскам Козбадина,
Стал впереди, сказал:
«Куда людей гоните вы.
Куда добро тащите вы?
Оставьте всё, пока не поздно, бегите прочь!
Мне жаль вас,
Не заставьте с вас головы снять!»
Они: «Тысяча нас, а ты — один,
Как же ты с нами сладишь?»
Схватил Давид пику и кинулся в бой.
Переколол всё войско врагов.
Давид вернул в город Сасун
Всех пленников, и жен, и дев,
Награбленный в Сасуне скот
Вернул, вошел он в город Сасун.
Народ созвал и так сказал:
«Пусть каждый придет, свое заберет.
Кто отдал добро, кто отдал скот,
Пусть придет, добро заберет!
Кто отдал золото, деньги — тот
Пусть придет и всё заберет.
Кто же лихвы одно хоть зерно заберет,
Голову тому сниму!
Что каждый отдал, пусть заберет!»
Золото, деньги, добро
Так роздал он, вернул народу всё
И в дом воротился, сел.
А Судин, Чархадин, Бадин, Козбадин, —
В них желчь разлилась; добежали до Мсыра.
Вот Мсырский родник, там жены толпой
Сошлись наполнять кувшины водой.
Вдруг видят: вдали идет Козбадин,
Смеется вовсю, оскалился рот.
Кричат: «Козбадин к нам с данью идет!»
Но лишь Козбадин приблизился к ним,
Глядят: отрезаны губы его, А зубы его засажены в лоб.
Сказали они: «Гляди-ка, гляди:
Наш Козбадин, растерзан весь, идет, бредет,
А изо рта словно пена льет!»
Когда же Козбадин вплотную к ним подошел,
Запели жены, голосят:
«Эй, Козбадин, горазд сулить!
Ходил в Сасун добра добыть,
Взять сорок рослых жен — верблюдов грузить.
Взять сорок низких жен — жернова крутить,
Да сорок невинных дев полонить,
Да сорок с золотом тюков,
Да сорок с серебром взвалить,
Коров нам сорок подарить —
Чортан готовить, масло бить.
Коров ты красных не таи!
Где жены, девушки твои?
Идешь, бредешь, разодран, и где вся прыть?
А зубы-то на лбу торчат, над рядом ряд.
Болтун! Весь грязью залеплен, залит!
Как шел, был лютый волк на вид, —
Вернулся псом, затравлен, побит.
От пики ремень, как ошейник висит.
Окном широким рот раскрыт,
А изо рта словно пена бежит.
Мух караван на губах сидит».
Повернул Козбадин коня, охватил его стыд.
Другой дорогой погнал. Но видят те,
Что мужей их нет, которые с ним в поход пошли, —
А много жен их заждались, — и ну кричать:
«Эй, Козбадин, где оставил ты наших мужей?»
Он обратился к ним.
«Эй вы, болтуньи, — говорит, —
Я думал — Сасун гладким полем лежит,
Не думал, что он из утесов сбит.
Там грудной младенец дэвом глядит,
Там и трава людей язвит,
Там меч, как молния, разит,
В тебя там стрела, как бревно, летит.
Едва она тело пронзит —
Как окно просквозит.
У кого был муж — так знай, он убит!
Начнут весною ливни лить,
С Сасунских гор потоки струить,
К вам мужей носы принесут опять».
Один-два дня прошло,
Мсра-мелик свой вопросил меджлис:
«Ну, как же Козбадин, что пошел в Сасун,
Еше ли не принес сасунской дани?»
Мелику те в ответ, что так-то и так, —
Что Козбадин возвратился в Мсыр.
Мелик сказал: «Пусть явится ко мне».
Козбадин со стыда не пошел.
А тут к мелику сошлись родные тех.
Кто с Козбадином ходил и был убит.
Пеняли царю, Козбадина просили схватить.
Чтобы мелик его судом судил.
Послал за Козбадином мелик своих людей,
«Тащите силой», — им сказал.
Они пошли, сказали так:
«Ну, Козбадин, тебе мелик велел прийти,
Коль не пойдешь, тебя мы силой заберем».
Как привели Козбадина к царю,
Тот увидал, что у него зубы во лбу.
Разгневался, сказал: «Эй, что с тобой.
Не ты ль здесь корчил удальца,
Пойду, мол, разорю Сасун?
Ну что же, ставь передо мной
Сорок рослых жен,
Сорок низких жен
Да сорок невинных девиц.
Ну как же ты в Сасун ходил
И стольких храбрецов водил —
Куда ж девал ты их?»
И сказал Козбадин: "Будь жив, государь!
В Сасуне, там, родился человек.
Ничто для него твой приказ.
Он дани не дал, он рать перебил,
И вот — искалечил вдобавок нас,
Сказал: "Козбадин, ступай,
Мелику поклон передай,
Пусть сам придет, дань заберет.
Не уплачу, не данник я,
Мсыр — для него, Сасун — для нас,
А коль не так — пусть, что хочет, творит!"
Удальцом стал этот Давид,
Других таких удалых нет«.
Лишь услыхал мелик, рассвирепел,
Рассвирепел, кровь прилила к очам.
Он встал, пошел домой.
Сказал: «Ах, марэ! ах, марэ!
Не дала ты мне Давида убить.
А видишь, марэ.
Какое насилье теперь надо мной он творит!
Тебя напрасно слушал я».
«Нет, — мать в ответ, — ты не слушал меня,
То воля не моя была.
То Козбадина воля была!»
Мелик сказал: «А в чем тебя не слушал я?»
Сказала мать: «Была бы воля моя,—
Поскольку Давид твой младший брат.
Два раза в год ты бы его навещал,
В Мсыр приглашал, у себя во дворце принимал.
Он был бы рад, сказал бы: есть у меня брат.
Никто б ничего про тебя не сказал».
Мелик сказал: «Марэ, я араб, Давид — армянин,
Какой же он мне брат?»
— «Мелик,— сказала Исмил-ханум,—
— Как не понять того?
Ведь часто армянин арабу брат,
В гости ходят друг к другу и рады помочь,
А Давид воспитан у нас в дому,
Исполнять бы стал Давид слова твои.
Когда бы ты был добр к нему.
Ты не пошел к Давиду сам
И не позвал Давида в дом, —
Чего ж ты от Давида требовать мог?
Зачем посылал взять дань за семь лет?
Давид тебе воздал!»
«Марэ, — сказал мелик, —
То натворил со мной Давид,
Что со стыда я не моту пройти по городу моему!»
— «Мелик, —ответила ханум, —
— С Давидом рассчитались вы.
— Ты получил довольно мзды,
— Пошлю письмо к Давиду я,
— Давида примирю с тобой,—
— Меж собой рассчитались вы».
Эх! Это был мелик, не уймешь!
«Марэ, — он сказал, —
lРаз я тебя послушал, — был мне вред!
Или я Давида убью!.
Иль меня Давид убъет!»
— «Мелик, — сказала Исмил-ханум. — послушайся.
Тебе Давида не убить!»
Рассердился мелик.
Он за руку везира взял,
«Встань, пойдем», — сказал.
Во град идти мелик решил,
Созвать мудрейших поспешил.
Повел их в поле, шатер разбил.
Сперва у мудрых совета спросил.
Много было таких, кто не хотел резни.
Было много таких, кто говорил: «Мелик,
Какой ущерб тебе нанес Давид?
Давид спокойно дома сидел,
Ты первый учинил погром,
И рвешься в бой — опять же ты!»
Тут с ними совет мелик перестал держать.
Он встал, пошел других вопрошать,
Сказал: «Что думаете вы,
На Давида войной мы должны идти?»
Сказали: «Мелик,
Давиду сейчас четырнадцать лет,
В нем воевать уменья нет.
В поход коль нынче не пойдешь,
Давида нынче не убьешь, —
Тридцатилетним станет он,
Так сам тебя сразит и город твой пленит.
Нет, лучше бы ты рать собрал тотчас
И на Давида шел войной.
Коли послушаешься нас —
Всё будет хорошо.
Не пойдешь сейчас на Давида —
Не осилишь никогда!»
Обратился к мудрым мелик тогда.
На них закричал, сказал:
«Разгромлю Сасун, на Сасун иду.
Их воду, землю, народ — в полон возьму!
Их город разрушу, их за Мсыр угоню.
Новый город возведу.
Чтоб имени „Сасун“ не слышал больше мир!»

 


<<<Назад